Мог ли вырваться Байсангур из Гуниба?

При обсуждении вопроса о том, мог ли Байсангур Беноевский (Бенойн Бойсагар) вырваться из Гуниба, те, кто отрицают такую возможность, приводят главный, по их мнению, довод: когда российские войска блокировали Гуниб-даг, оттуда или туда не проникла бы и мышь – так плотно была обложена гора, на которой имам Шамиль готовился принять свой последний бой. Однако чтение мемуаров участников штурма Гуниба показывает, что блокада Гуниб-дага российскими войсками напоминала не сплошную непроницаемую стену, а скорее сито с огромными прорехами. Приведу несколько свидетельств. Итак, свидетельство первое:

«13-го августа войска стояли на прежних позициях. Шамиль изредка давал о себе знать пушечными выстрелами. Наши же блокирующие колонны перестреливались с защитниками Гуниба, не допуская их близко к гребню; они, в свою очередь, угощали нас каменьями, которых много было собрано на восточном фасе. По крутым скатам этого фаса извивались тропинки, по которым, несмотря на всю бдительность блокады, каждую ночь, как оказалось впоследствии, доставлялись на Гуниб и снаряды, и чуреки из только что покорившегося аула Чох» [С.К. Покорение Дагестана в 1859 году. (Из дневника кавказца).//Военный Сборник. Т. XXXIV, СПб., 1863 г., стр. 69-70].

Вчитаемся в это свидетельство. На протяжение всех дней блокады – от подхода российских войск к Гуниб-дагу до начала штурма, т.е. с 9 до 25 августа, на гору, где располагался последний оплот Шамиля, каждую ночь поднимались люди с боеприпасами и продовольствием, предназначенными для мюридов, и, соответственно, спускались обратно вниз, чтобы на следующую ночь снова продолжить снабжение мюридов. И это курсирование снабженцев Шамиля вверх и вниз продолжалось более двух недель. И появляется вопрос: когда Шамиль вступил в переговоры с князем Барятинским о сдаче и всем стало ясно, что гунибская эпопея близится к бесславному концу, могли ли некоторые из мюридов и их предводителей, не желавших капитулировать вместе с имамом, тайно покинуть Гуниб? Ответ предельно ясен: могли. Они могли уйти из осажденного Гуниба по тем самым тропинкам, по которым неделями ходили туда-сюда дагестанцы, снабжавшие защитников горы «снарядами и чуреками». И уход этих мюридов и их предводителей из Гуниба мы должны расценивать не как дезертирство, а как отвращение к сдаче в плен захватчикам, то есть проявление мужества и принципиальности.

Эти тайные тропинки на восточной стороне («восточный фас») не были перекрыты даже непосредственно в ходе штурма 25 августа. Об этом свидетельствует один из самых активных участников сражения за Гуниб, командир 2-го батальона Ширванского полка майор Штангер, который по своей инициативе начал штурм того самого восточного фаса:

«В это время проехал генерал Кесслер и сообщил мне, что с другой стороны аула стоят апшеронцы, к которым он идет; при этом он приказал мне занять все тропинки, чтобы не упустить Шамиля, если он вздумает бежать» (Штангер. Действия 2-го батальона Ширванского полка под Гунибом.//Военный Сборник. Т. XXXIX. СПб., 1864 г., стр. 153).

Примечательно, что батальонный командир Штангер нигде в своих воспоминаниях не отмечает, что выполнил этот приказ генерала Кесслера. Но, как бы то ни было, майор Штангер подтверждает факт, что вплоть до начала штурма Гуниба тайные тропы, по которым поднимались на Гуниб-даг и спускались вниз дагестанцы-снабженцы, оставались не блокированными.

Приведем следующее свидетельство, и тоже очевидца и участника штурма Гуниба:

«Отбитый штурм, возвратив горцам, только что добровольно покорившимся, уверенность в счастливую звезду проклинаемого ими, как тирана и грабителя, Шамиля, в короткое время доставил бы имаму до двух тысяч новых защитников в лице мюридов, тайком пробравшихся к нему, и взволновал бы окружающие Гуниб общества» [А. Фон-Гольдман. Под Гунибом. (Воспоминания очевидца).//Военный Сборник. Т. XXXV. СПб., 1864 г., стр. 132].

Здесь вообще смешно говорить о какой-то «непроницаемой блокаде», если участник этой блокады, ознакомившись с местностью, допускает, что при определенном развитии событий в Гуниб могли тайно (!) проникнуть тысячи мюридов. Естественно, с тем же успехом мюриды при желании могли и покинуть осажденный Гуниб, не пожелав сдаваться в «почетный» плен вместе с имамом. Поэтому, когда кто-то будет убеждать нас в том, что сквозь русскую блокаду вокруг Гуниба «не проскочила бы и мышь» не будем слушать этих фантазеров: очевидцы и участники штурма свидетельствуют об обратном: на Гуниб неделями поднимались и спускались с него целые вереницы снабженцев, а решись Шамиль отбить первый штурм, к нему тайно могли проникнуть на помощь тысячи мюридов.

Наконец, последнее свидетельство. Есть информация о том, что какие-то защитники Гуниба сумели пробиться сквозь русские войска, атакующие гору, и скрыться. Один из участников штурма Гуниба, описывая финал ожесточенного боя на восточной стороне Гуниб-дага, отмечает, что «…на горе продолжается перестрелка в лесистых покатостях, холмах, около аула, в пещерах и оврагах. Некоторые мюриды скрылись в скалах, и их повсюду ищут» (Гр. А. О.-Д. Частное письмо о взятии Шамиля.//Русский архив. Т. XXXIX. М., 1869 г., стр. 1058). Были ли настигнуты эти скрывшиеся в скалах мюриды автор «Частного письма» в дальнейшем не сообщает, что, по-видимому, свидетельствует в пользу того, что те не были найдены.

Добавлю пару замечаний. За скобками этих заметок остался вопрос: был ли вообще Байсангур в Гунибе в момент его падения? У нас нет твердых данных ни подтверждающих, ни опровергающих это пребывание. Но лично для меня не играет абсолютно никакой роли, был Байсангур Беноевский на Гунибе или не был. Вне зависимости от этого, отважный чеченский воин и предводитель остается одним из величайших героев нашего народа. Но если Байсангур все же был в Гунибе в августе 1859 года, у него, как мы видели, имелось очень много возможностей тайно или даже с боями покинуть это селение, чтобы не запятнать свое имя добровольным пленом.

И в завершение отмечу: очень странно, что Шамиль вместо Гуниба не занял с преданными ему 400 мюридами близлежащий аул Чох, укрепленный столь мощно и с таким фортификационным искусством, что, по заверениям русских офицеров, штурм этой сильнейшей на Кавказе крепости продолжался бы много месяцев и стоил бы им огромных жертв.